С 1 июля вступает в силу принятый в марте Закон КНР о содействии этническому единству и прогрессу. Статья 63 позволяет привлекать к ответственности любые организации или лиц за рубежом, чьи действия «подрывают этническое единство» или «создают межэтнический раскол», причём ключевые понятия в документе намеренно не конкретизированы. По оценке неназванного тайваньского чиновника, на которого ссылается Liberty Times, это сужает пространство для политической нейтральности: закон может применяться к гражданам Тайваня и гонконгцам, выступающим против объединения с КНР или за сохранение статуса-кво. Тайваньских бизнесменов в материковом Китае, как считается, будут принуждать к публичным заявлениям в поддержку объединения, а сама расплывчатость формулировок вынуждает к самоцензуре из опасений преследования.

Диаспоры уйгуров и тибетцев в Австралии назвали закон прямой угрозой идентичности и призвали правительство Энтони Альбанезе осудить его. Австралийский МИД в официальном заявлении выразил озабоченность «потенциалом ограничения прав и свобод за пределами Китая» и подтвердил, что вопрос поднимался как напрямую с Пекином, так и на площадке Совета ООН по правам человека. В апреле Европарламент принял резолюцию с призывом отменить закон, осудив его ассимиляторское воздействие на население Тибета, Синьцзяна и Внутренней Монголии. Профессор Университета Ла Троб в Мельбурне Джеймс Лейболд считает, что документ кодифицирует отказ от прежних обещаний региональной этнической автономии при Си Цзиньпине: идентичности меньшинств терпимы, лишь когда вписаны в «единый партийный национальный нарратив». Заместитель министра юстиции КНР Ху Вэйле назвал критику западных СМИ искажением, а экстерриториальную норму — обычной практикой суверенного государства для противодействия сепаратистской активности.

Параллельно Пекин задействует инструменты «мягкой силы». В Хайнане завершился шестидневный медиатур «Почему Китай: прогулка по Линшуй», в котором участвовали журналисты и коммуникационные эксперты из 12 стран, включая Бангладеш. По замыслу организаторов, посещение пилотной зоны свободной торговли, образовательных и цифровых кластеров должно сменить стереотипное восприятие острова лишь как пляжного курорта. Ещё один эпизод — субсидируемые поездки молодых тайваньцев (16–45 лет) на форум Сунь Ятсена в Гуандун: оплачивается всё, кроме авиабилетов, а программа включает посещение революционных мемориалов. Тайваньский аналитик Хун Пучао из Университета Дунхай трактует это как метод вовлечения в сеть контактов и эмоциональных связей с постепенным внедрением нарративов о «единой китайской нации»; эффект таких программ, впрочем, он считает ограниченным.

В тот же день, когда в КНР вступает в силу закон об этническом единстве, правительство Западной Бенгалии во главе с БДП вносит в региональную ассамблею проект Единого гражданского кодекса. Документ, аналогичный уже принятым в Уттаракханде, Ассаме и Гуджарате, заменяет религиозные личные законы в сфере брака, развода, наследования и усыновления общими правовыми нормами. Исключение делается для конституционно защищённых племён. В БДП настаивают, что инициатива вытекает из предвыборных обещаний и направлена на обеспечение равенства перед законом. Оппозиционная Тринамул Конгресс обвиняет авторов в использовании реформы как инструмента политической поляризации и требует широкого общественного обсуждения. Для многонациональных и многоконфессиональных обществ, включая Россию, схожие шаги могут иметь проекционное значение: и Пекин, и Нью-Дели юридическими инструментами укрепляют вертикаль национальной лояльности — с той разницей, что китайский закон впервые системно претендует на экстерриториальность. Следующим практическим этапом станут голосование в Калькутте в ближайший понедельник и мониторинг первых случаев применения новых норм КНР после 1 июля.