Мир вступает в эпоху стремительного демографического сжатия, масштабы которого ещё недавно казались немыслимыми. В Аргентине, по официальным данным, число рождений за десятилетие рухнуло почти на 40% — с 770 тысяч в 2014 году до чуть более 460 тысяч в 2023-м; демографы в Буэнос-Айресе называют это одним из самых значительных сдвигов в истории страны. На другом конце планеты, на Филиппинах, суммарный коэффициент рождаемости упал до рекордных 1,7 ребёнка на женщину в 2025 году — против 4,1 в 1993-м, что эксперты в Маниле характеризуют как один из быстрейших переходов для развивающейся нации. Схожие сигналы поступают из Европы: в Риме в 2025 году зарегистрировано лишь 5,7 новорождённых на тысячу жителей, заметно ниже и без того скромного среднего по Италии, а испанский Национальный институт статистики прогнозирует, что к 2076 году доля уроженцев страны в её населении сократится до 60% — прирост будет обеспечен исключительно миграцией. Немецкие аналитики добавляют к списку причин не только экономическую неуверенность и урбанизацию, но и распространение цифрового образа жизни: по их наблюдениям, там, где появляется iPhone, рождается меньше детей, и эта корреляция ускоряет падение даже в богатых обществах.

Канада, долгое время компенсировавшая низкую рождаемость активной иммиграционной политикой, теперь фиксирует сокращение абсолютной численности населения. По оценкам Статистического управления, в первом квартале 2026 года страна потеряла 55 тысяч человек — третий квартал снижения подряд, — а приток постоянных иммигрантов упал на 20% по сравнению с аналогичным периодом 2025 года, что соответствует новым, более сдержанным целевым показателям правительства. Параллельно канадское общество переживает сложный разговор о границах медицинской помощи в умирании (MAID). За десять лет с момента легализации в 2016 году процедурой воспользовались 76 475 человек; в 2024 году на долю MAID пришлось 5% всех смертей в стране. При этом с 2021 года доступ к эвтаназии получили не только терминальные больные, но и люди с неизлечимыми страданиями, чья смерть не является «разумно предсказуемой».

Одновременно Канада демонстрирует противоречивую динамику в сфере общественного здоровья: смертность от опиоидов снизилась на 26% за 12-месячный период к сентябрю 2025 года, однако абсолютные цифры остаются тяжёлыми — 5 724 погибших, в среднем 16 смертей в день, причём 78% случаев сконцентрированы в Британской Колумбии, Альберте и Онтарио. Чиновники здравоохранения предупреждают, что «предстоит ещё много работы», а токсикологические оповещения продолжают поступать из общин по всей стране. На этом фоне парламентский комитет готовит рекомендации о возможном расширении MAID на лиц, чьё единственное состояние — психическое заболевание. Дискуссия расколола экспертное сообщество: многие свидетели призывают навсегда исключить психиатрических пациентов из программы, тогда как министр юстиции намерен изучить выводы комитета летом.

Для русскоязычного читателя эти параллельные тренды — падение рождаемости и либерализация практик ухода из жизни — высвечивают фундаментальный сдвиг в отношении к демографическому будущему и человеческой автономии. Если в развивающихся странах снижение фертильности пока воспринимается как долгожданная разгрузка ресурсов, то в развитых экономиках оно оборачивается старением, сжатием рабочей силы и растущей зависимостью от миграции, как в Испании. Канадский опыт добавляет этическое измерение: когда общество одновременно теряет новорождённых и институционализирует право на смерть, возникает вопрос о том, каким оно видит собственное продолжение. Ответа пока нет, но ясно, что демографическая зима и пересмотр границ жизни будут определять политическую повестку далеко за пределами Оттавы или Буэнос-Айреса.