Дональд Трамп объявил о заключении соглашения с Ираном, заявив о немедленном снятии американской морской блокады и открытии Ормузского пролива без транзитных сборов. Это заявление, немедленно растиражированное арабоязычными каналами, должно было символизировать выход из затяжного кризиса. Однако уже в первые часы после объявления обнаружились принципиальные расхождения: Тегеран интерпретировал договорённость как обязательство Вашингтона безотлагательно разморозить миллиарды долларов иранских авуаров до начала шестидесятидневного переговорного периода.

Американская сторона отреагировала жёстко. Высокопоставленный чиновник США назвал иранскую версию «совершенно не соответствующей действительности» и подчеркнул, что сделка построена на принципе «платы за исполнение»: никакие замороженные средства — в иранских источниках фигурирует сумма в 12 миллиардов долларов — не будут разблокированы, пока Тегеран не выполнит взятые на себя обязательства. Таким образом, Белый дом даёт понять, что финансовые жесты станут лишь следствием верифицируемых шагов Ирана, а не авансом под будущие переговоры.

Иранская дипломатия, напротив, настаивает на обратном порядке действий. Заместитель министра иностранных дел Казем Гарибабади заявил, что дальнейшее продвижение зависит от первоочередного выполнения Вашингтоном ряда условий, включая как раз разморозку активов. Эта рокировка — кому делать первый шаг — воспроизводит классическую проблему взаимного недоверия, которая десятилетиями отравляла диалог двух стран. Появившаяся в Financial Times информация со ссылкой на собственные источники лишь усиливает скепсис: любое смягчение санкционного режима, включая разблокировку средств, будет жёстко увязано с прогрессом по иранской ядерной программе, что оставляет пространство для длительного торга.

Для России такое развитие событий несёт двойной сигнал. С одной стороны, снижение вероятности вооружённой эскалации в Персидском заливе и возможное оживление иранской экономики могут стабилизировать нефтяные рынки и снизить риск гуманитарных потрясений в соседнем регионе, что объективно выгодно Москве. С другой — любое долгосрочное урегулирование между США и Ираном способно переформатировать баланс сил на Ближнем Востоке и повлиять на архитектуру иранской ядерной сделки, где российские интересы до сих пор оставались весомыми. Впрочем, противоречивые заявления сторон уже в день объявления сделки заставляют большинство экспертов в европейских столицах и в Москве воздерживаться от поспешных выводов. Подлинное значение момента определится тем, удастся ли в ближайшие два месяца превратить громкие декларации в работающий механизм верификации и последовательного исполнения обязательств.