Китайская экономика в мае продемонстрировала тревожный разрыв между производственной мощью и внутренним спросом. Розничные продажи сократились на 0,6% в годовом выражении — это первое падение с декабря 2022 года, когда страна ещё выходила из жёстких коронавирусных локдаунов. Аналитики ожидали как минимум нулевой динамики, однако потребители резко урезали расходы на товары длительного пользования: продажи автомобилей рухнули на 16,1%, заметно просели и другие категории необязательных покупок. На этом фоне промышленное производство, напротив, ускорилось до 4,5% — выше консенсус-прогноза в 4,3% — благодаря росту в выпуске компьютеров, телекоммуникационного оборудования и автомобилей. Этот дисбаланс, по мнению экспертов в Пекине, отражает структурную слабость: заводы работают на склад и на экспорт, тогда как домохозяйства затягивают пояса.

Дополнительным тормозом для потребления остаётся затяжной кризис на рынке жилья. Цены на недвижимость в 70 крупнейших городах КНР снизились в мае на 0,2% к апрелю и на 3,6% в годовом измерении, причём отрицательная динамика зафиксирована в 52 городах из 70. Падение стоимости квадратных метров, продолжающееся уже несколько месяцев, подрывает ощущение благосостояния у домохозяйств и сдерживает их готовность тратить. Инвестиции в основной капитал за первые пять месяцев года сократились на 4,1%, что также указывает на осторожность бизнеса. В Пекине признают, что жилищный сектор остаётся «значительным препятствием для внутреннего спроса», однако масштабных новых стимулов пока не предлагают.

Парадоксальным образом слабость внутреннего рынка усиливает экспортный напор Китая, что вызывает растущую тревогу на Западе. В Брюсселе и Вашингтоне всё чаще говорят о «Китайском шоке 2.0»: американские пошлины, введённые за последние восемь лет, не снизили промышленную мощь КНР, а лишь перенаправили потоки дешёвых товаров — от стали до электромобилей — на европейские и азиатские рынки. На саммите G7 эта тема стала одной из центральных; европейские чиновники опасаются повторения сценария 2000-х годов, когда волна китайского экспорта уничтожила сотни тысяч рабочих мест в промышленном сердце США. В Пекине, однако, называют обвинения в «избыточных мощностях» дымовой завесой для протекционизма, указывая, что загрузка мощностей в чёрной металлургии Китая (78,1% в 2024 году) находится в пределах диапазона, который в самом ЕС считается здоровым.

Для России эта двойственная картина имеет разнонаправленные последствия. Промышленный рост КНР поддерживает спрос на энергоносители и сырьё — ключевые статьи российского экспорта, — однако сжатие потребительского рынка может ограничить аппетиты на некоторых товарных направлениях. Более серьёзный риск кроется в эскалации торговых конфликтов: если Брюссель вслед за Вашингтоном введёт заградительные пошлины на китайскую продукцию, глобальные цепочки поставок подвергнутся новой фрагментации, что способно замедлить мировую экономику и косвенно ударить по сырьевым доходам Москвы. Пока же китайские власти балансируют между поддержкой производства и попытками реанимировать потребление, но майская статистика показывает, что без решительных мер разрыв будет только нарастать.