На пустынной дороге, залитой кровью, пожилая женщина без правой ноги отчаянно ползёт прочь от горящего дома. Когда сердобольная водительница останавливается помочь, старуха поднимает глаза и голосом, в котором клокочет преисподняя, произносит: «Спасибо, небеса, ты поможешь мне? Она украла мои ноги. Но твои вполне подойдут». Этот момент, спрятанный в середине финальных титров «Evil Dead Burn», — не просто аттракцион для самых стойких. Это квинтэссенция того, чем стала франшиза спустя четыре десятилетия после того, как Сэм Рэйми с друзьями снял в лесах Теннесси малобюджетный фильм ужасов: грубый, телесный, не знающий пощады хоррор, в котором даже немощь и деменция не спасают от превращения в монстра.

Поставленный французским режиссёром Себастьеном Ваничеком, известным по паучьему хоррору «Infested», фильм переносит действие в изолированный дом, где семья покойного Уилла Прайса собирается на поминки. Вдова Элис, чуждая этим людям с самого начала, оказывается в ловушке, когда оживший труп мужа и одержимые демонами родственники начинают охоту за Некрономиконом и Кандарским кинжалом. Ваничек, которого сам Рэйми выбрал после успеха «Vermines», попытался привнести в американский слэшер «французский штрих» — между песнями Бреля и Баррьера здесь разворачивается то, что североамериканские критики описывают как «жестокость, раздвигающую границы рейтинга R». По мнению обозревателя Los Angeles Times, фильм страдает от «нарративного нетерпения», однако именно эта безжалостность обеспечила франшизе уникальное достижение: все шесть фильмов серии, от дебюта 1981 года до новейшего «Burn», имеют «свежий» рейтинг на Rotten Tomatoes — случай, не имеющий аналогов среди крупных хоррор-серий, от «Хэллоуина» до «Пятницы, 13-е».

Для русскоязычного зрителя, знакомого с культовым статусом трилогии Рэйми ещё с видеокассетных времён, «Evil Dead Burn» — это одновременно возвращение к истокам и шаг в сторону глобального конвейера ужасов. Если оригинальные фильмы балансировали между трешем и чёрной комедией, то новая трилогия, начатая Феде Альваресом в 2013 году, делает ставку на бескомпромиссный садизм. При этом студия Warner Bros., по данным Forbes, планирует выпустить фильм на цифровых платформах уже через пять недель после премьеры, следуя стандартной постпандемийной стратегии, а затем — на HBO Max. Это превращает кровавый аттракцион в продукт с чётко просчитанным жизненным циклом, где сцены после титров служат не столько художественным жестом, сколько тизером к следующему приквелу «Evil Dead Wrath», намеченному на 2028 год.

Любопытно, что «Burn» выходит в прокат в момент, когда независимый хоррор переживает неожиданный ренессанс. Мексиканские зрители, как сообщает La Razón, вскоре увидят расширенную версию «Backrooms» — малобюджетного фильма ужасов, собравшего 357 миллионов долларов и ставшего самым кассовым инди-хоррором десятилетия. А картина «Obsession» с бюджетом в 750 тысяч долларов заработала более 400 миллионов, заставив Universal Pictures отложить цифровой релиз, чтобы продлить её присутствие в кинотеатрах. На этом фоне «Evil Dead Burn» с его 20-миллионным бюджетом и прогнозируемыми сборами в 20–30 миллионов за первый уикенд выглядит не столько революцией, сколько уверенным середняком, который, тем не менее, умудряется удивлять: по свидетельству очевидцев на сеансах, сцена с собакой, пронзённой вилкой, вызывает у зала не столько страх, сколько недоумение — для кого это снято?

Ответ, возможно, кроется в финальном кадре, где девочка в морге читает имена на урнах с прахом и замечает среди них Элли Бикслер — героиню «Evil Dead Rise», ставшую дедайтом в высотке. Зеркало, в которое она смотрится, уже не отражает ничего безопасного. Франшиза, начавшаяся с дерзкой студенческой самодеятельности, превратилась в бесконечный сериал о заражении, где зло не побеждается, а лишь передаётся дальше — от бабушки к случайной прохожей, от матери к дочери, от одного фильма к другому. И пока где-то на стримингах Миранда Пристли в «Дьявол носит Prada 2» осваивает TikTok, а Эми Адамс и Хавьер Бардем переосмысляют «Мыс страха» для эпохи тру-крайма, дедайты продолжают ползти по дороге, ища новые ноги.