За несколько недель до 30 июня на стенах южноафриканских городов появились надписи с ультиматумом: нелегальные мигранты должны уехать, иначе за дело возьмутся «дружинники» из групп Operation Dudula и March and March. В назначенный день по стране прокатились марши — по данным полиции, 108 из 120 прошли мирно, однако в Йоханнесбурге и Дурбане звучали выстрелы, некоторых иностранцев выдворяли из домов, а число задержанных приблизилось к тысяче. Кровавой бани, сравнимой с погромами 2008 года, не случилось, но лидер March and March Джасинта Нгобесе Зума объявила перед толпой: акции будут повторяться каждый четверг вплоть до ноябрьских муниципальных выборов. Именно эта ритмичная угроза, а не разовый всплеск насилия, задала тон дальнейшим дипломатическим демаршам.

Реакция западноафриканских столиц оказалась разнонаправленной, но одинаково резкой. Сенат Нигерии на заседании 7 июля обсуждал возможность разрыва дипотношений с ЮАР и даже национализации активов южноафриканских компаний — от MTN до DStv, — однако в итоге принял более сдержанные резолюции: потребовать от Претории письменных гарантий безопасности нигерийцев, ареста виновных и составления реестра пострадавших для последующей компенсации. Гана пошла по иному пути: Аккра отклонила предложение о визите президента Сирила Рамафосы, сославшись на гибель своего гражданина Баширу Исака во время протестов 30 июня. Позднее министр коммуникаций Ганы Феликс Квакье Офосу пояснил, что визит планировался задолго до вспышки ксенофобии и отложен, чтобы протестная повестка не затмила двусторонние переговоры. В Претории, в свою очередь, заявили, что речь шла не о государственном визите, а о рутинном согласовании даты заседания двусторонней комиссии, и что отношения остаются «сердечными».

Центральным пунктом разногласий стали обстоятельства гибели иностранцев. Нигерийский МИД настаивает на расследовании смертей Мусы Юнаны Джо и Чарльза Ироегбу, утверждая, что они убиты в ходе ксенофобных атак. Южноафриканская полиция, однако, заявила, что гибель Джо не связана с протестами, а по второму случаю комментариев пока не дала. Гана квалифицирует смерть Исака как результат антииммигрантского насилия; министр юстиции ЮАР Ммамолоко Кубайи назвала такую версию «ложной информацией, порочащей репутацию страны». По мнению наблюдателей в Аккре и Абудже, Претория недостаточно активно пресекает нападения на мигрантов, тогда как южноафриканские официальные лица указывают на общий высокий уровень преступности, существовавший задолго до нынешней волны протестов.

За этими спорами проступает более широкий контекст. Сенатор Яхайя Абдуллахи, в прошлом участник нигерийского комитета против апартеида, предупредил коллег, что атаки могут быть частью скоординированной кампании по дестабилизации правящего Африканского национального конгресса. Экономическая подоплёка также очевидна: в стране с 62 миллионами жителей иностранцев насчитывается не более четырёх миллионов, однако безработица среди молодёжи превышает 50%, а неравенство остаётся одним из самых высоких в мире. Президент Рамафоса, осуждая насилие, одновременно пообещал ускорить депортации и развернуть три тысячи военных во всех провинциях. По мнению аналитиков в Аддис-Абебе, именно это противоречие — между риторикой панафриканского братства и практикой силового выдавливания — подтачивает доверие к институтам Африканского союза, который пока не смог предложить действенного механизма раннего предупреждения.

Пока дипломаты обмениваются нотами, а эвакуационные рейсы вывозят сотни граждан Ганы и Нигерии, на улицах южноафриканских городов каждый четверг продолжает звучать один и тот же вопрос — кто здесь лишний. И ответ на него, как показал июньский ультиматум, всё чаще дают не правительства, а те, кто выходит на марши с требованием очистить страну от чужаков.