В среду вечером в Версальском дворце, где в 1918 году была подписана капитуляция Германии, Дональд Трамп поставил подпись под 14-пунктовым меморандумом о взаимопонимании с Ираном. Документ, согласованный при посредничестве Пакистана, формально завершает почти четырёхмесячную войну, начатую 28 февраля совместными ударами США и Израиля, и запускает 60-дневный переговорный марафон для выработки окончательного соглашения. Однако уже в первые сутки после подписания меморандум спровоцировал беспрецедентный бунт в рядах Республиканской партии. Сенатор Билл Кэссиди назвал его «худшим внешнеполитическим провалом за десятилетия», а председатель сенатского комитета по вооружённым силам Роджер Уикер заявил, что договорённости «обменивают военные успехи на переговорах». Главные раздражители — обязательство США вместе с региональными партнёрами создать фонд восстановления Ирана объёмом не менее 300 миллиардов долларов, немедленное снятие нефтяных санкций и перспектива полной отмены всех ограничительных мер без получения от Тегерана конкретных обязательств по демонтажу ядерной программы или ракетного арсенала. Трамп ответил в привычной манере, обозвав критиков «завистливыми, злыми или глупыми» и указав на рекорды фондового рынка и падение нефтяных котировок.

По сравнению с Совместным всеобъемлющим планом действий 2015 года, который Трамп разорвал в 2018-м, нынешний документ выглядит не столько ядерной сделкой, сколько соглашением о прекращении огня с элементами экономического стимулирования Тегерана. Меморандум не содержит ни предельных уровней обогащения урана, ни механизмов инспекций МАГАТЭ — эти вопросы лишь предполагается обсудить в ближайшие два месяца. Иран письменно подтверждает отказ от создания ядерного оружия, но, как отмечают аналитики в Вашингтоне, аналогичное обещание уже давалось в 2015 году и было нарушено после выхода США из соглашения. Баллистические ракеты, которые Трамп в начале войны обещал «стереть с лица земли», в тексте не упоминаются вовсе; более того, президент уже назвал «несправедливым» лишать Иран такого оружия, если оно есть у соседей. Ормузский пролив, перекрытый Тегераном в ответ на февральские удары, открывается для коммерческого судоходства, но бесплатный проход гарантирован лишь на 60 дней — после этого Иран намерен взимать сборы за транзит, что, по мнению юристов-международников, противоречит нормам свободы навигации.

Региональные последствия сделки выходят далеко за пределы американо-иранских отношений. Израиль, не являющийся стороной меморандума, продолжил удары по объектам «Хезболлы» в Ливане уже через несколько часов после подписания, а министр Итамар Бен-Гвир публично заявил, что еврейское государство не связано условиями договора. Это ставит под вопрос пункт о «немедленном и постоянном прекращении военных операций на всех фронтах, включая Ливан», и грозит возобновлением цепочки эскалаций. В европейских столицах и Пекине с тревогой отмечают, что продемонстрированная Вашингтоном готовность к масштабным уступкам после нескольких месяцев конфликта может быть воспринята как слабость в других горячих точках — от Тайваньского пролива до Южно-Китайского моря. Для Москвы, скованной украинским конфликтом, временная стабилизация нефтяных цен и снижение риска глобальной рецессии — скорее позитивный фон, однако прецедент, при котором Тегеран де-факто добился признания своего контроля над стратегическим водным путём, способен вдохновить и другие режимы, испытывающие на прочность американскую систему сдерживания.

Впереди — 60 дней переговоров в Швейцарии, которые определят, станет ли меморандум основой для прочного мира или лишь тактической паузой. Трамп уже пригрозил, что в случае «плохого поведения» Ирана бомбардировки возобновятся. Однако, как предупреждают наблюдатели в Тегеране и арабских столицах, пространство для манёвра у Белого дома сузилось: возвращение к войне после столь значительных авансов будет стоить ещё дороже, а сохранение нынешнего статус-кво консервирует иранское влияние в регионе. Республиканские ястребы требуют пересмотра условий, демократы говорят о «тотальной победе Ирана», а фондовые индексы пока реагируют ростом — но эта эйфория может оказаться недолговечной, если окончательные договорённости так и не будут достигнуты.